Летом 2006 года, когда Джордж Буш приехал в Санкт-Петербург на саммит «Большой восьмерки», между ним и Владимиром Путиным состоялся забавный диалог на пресс-конференции. Президент США обратил внимание на проблемы с демократическими свободами, особенно свободой прессы, в России, почему-то вспомнив при этом Ирак – вон, мол, там насколько лучше стало. Путин немедленно отреагировал: «Ну, нам не очень хотелось бы такую демократию, как в Ираке». Зал грохнул, и ответ Буша услышали не все: «Подождите, все впереди». Буш имел в виду, что ситуация там стабилизируется, но прозвучало зловеще: мол, и к вам еще придут с демократией…

За неполные семь лет, прошедшие с тех пор, ситуация в Ираке, действительно, изменилась к лучшему, хотя смысл этой войны чем дальше, тем больше ставится под сомнение. Главное – непонятно, чего там добились для себя Соединенные Штаты. В России большинство аналитиков, политиков и простых граждан верят в безграничное могущество Америки, так что мысль о том, что США просто совершили и продолжают совершать ошибки на Ближнем Востоке, отвергается как невероятное. Всё – части сложного плана по переустройству мира и распространению глобального доминирования. Сомнения, правда, посещают чаще – глядя на ближневосточный хаос все сложнее сочинять конспирологические теории, которые доказывали бы дьявольскую дальновидность Соединенных Штатов. Но по-настоящему верующие люди, как известно, всегда найдут аргументы в пользу своего культа.

вспоминает, что реакция Путина и российского руководства на подготовку к войне, а потом и саму войну была довольно спокойной. Примерно так: мы категорически «против», вы совершаете фантастическую глупость, но в принципе это ваше дело… Владимир Путин еще действовал в парадигме 2001-2002 года, когда он всерьез рассчитывал, что сотрудничество с Америкой в Афганистане и борьбе против терроризма способно качественно изменить двусторонние отношения. Поддержать вторжение в Ирак Россия, конечно, не могла и не хотела (хотя в то время были довольно заметные публичные фигуры, которые предлагали обсудить даже военное участие), но Путин не хотел ставить из-за этого под удар связи с США и личные контакты с Бушем как таковые.

Риторика Москвы заметно ужесточилась в феврале 2003 года после поездки Владимира Путина в Берлин и Париж, где два европейских лидера, наиболее решительно оппонировавшие Вашингтону по поводу Ирака, убедили российского президента выступить более решительно. Особенно заметно это было в Париже – Жак Ширак в нарушение протокола лично приехал в аэропорт, чтобы встретить российского коллегу, и всю дорогу в одной машине убеждал его в пагубности политики Соединенных Штатов. На пресс-конференции после переговоров Путин заговорил языком французских голлистов: многополярный мир, противостояние гегемонии… Причина снова прагматическая. Впервые Россия оказалась не против Запада, а с одной его частью против другой, то есть размежевание холодной войны, казалось, преодолено. Рассчитывая на прорыв в отношениях с Евросоюзом (как потом оказалось – безосновательно), Путин пошел на риск ухудшения отношения с Америкой.