В преддверии второго раунда «Женевы-2» российская дипломатия проявляла высокую активность, которая не ограничивалась контактами с официальным Дамаском. В Москву 4 февраля все-таки прибыла делегация Национальной коалиции оппозиционных и революционных сил во главе с Ахмедом Джербой. Стороны, как минимум, «стали лучше понимать друг друга», однако серьезные разногласии остались. Москва хотела бы видеть на переговорах более представительную делегацию оппозиции, в которую вошли бы, в частности, курды, Национальные координационные комитеты и др. А Джерба после встречи с Сергеем Лавровым подчеркнул, что НКОРС против расширения делегации за счет «карманной оппозиции» (и кто это?). НКОРС очень хочет как можно скорее договориться о формировании переходного управляющего органа. Москва подчеркивает, что это могут сделать только сами конфликтующие стороны и что это будет результатом длительной и кропотливой работы. Москва, ссылаясь на договоренности встречи G-8 в Лох-Эрне, уделяет особое внимание борьбе с терроризмом, но, как мне приходилось слышать от представителей оппозиции, они не хотят «превращать Женеву-2 в антитеррористический форум». Обращает на себя внимание то, что в  интервью «РИА-Новости» 4 февраля заместитель министра иностранных дел России Геннадий Гатилов даже поименно назвал страны, которые стали «крупнейшими пунктами найма боевиков» - Франция, Германия, Великобритания и Бельгия, при том, что наемники есть и из России.

Российские аналитики гадают, означает ли введение в действие властями Саудовской Аравии нового закона по борьбе с терроризмом (counter-terrorism law) пересмотр ее политики поддержки радикальных исламистских группировок в Сирии (и не только в Сирии) или напротив – этот закон призван нанести удар по противникам саудовской внешней политики. Само описание терроризма в законе позволяет многим наблюдателям предположить, что речь идет скорее о подавлении оппозиционеров, поскольку терроризм is defined in it as criminal act that destabilizes the security of the society or the stability of the state. Довольно широкое определение, которое может быть развернуто в любую сторону. Хотя обозреватель официоза «Российская газета», похоже, считает, что Эр-Рияд действительно хочет что-то изменить:   «очевидно, властям Саудовской Аравии надоело, что их страну в последнее время все более массово называют главным спонсором террористов и экстремистов на всем Ближнем Востоке». Замечу, что эти обвинения в адрес королевства в России разделяют не все, более того – королевство рассматривается как партнер по противодействию терроризму. Так можно ли полагать, что Эр-Рияд перекроет каналы финансирования повстанцев? Пока этот вопрос остается без ответа, но многое будет зависеть от того, удастся ли спонсорам межсирийских мирных переговоров распространить мирный процесс также на региональных акторов – Иран, Турцию, Саудовскую Аравию. 

По ряду проблем, за которые западные и региональные державы осуждают исключительно Дамаск, Россия предпочитает занимать более сбалансированную позицию, возлагая за многое вину на повстанцев. Так, оппозиция не правительству список находящихся у нее в плену лиц, боевики блокируют шиитские анклавы, используют мирных жителей как «живой щит», нередко срывают поставки гуманитарных грузов и т.д. В то же время Москва подчеркивает, что активно работает с Дамаском для решения проблемы доступа гуманитарных грузов.  Пока выполнить достигнутую договоренность о гуманитарной помощи жителям Хомса не удавалось. От представителей сирийских официальных властей слышался аргумент о том, что продовольствие и медикаменты могут попасть в руки боевиков, которые будут убивать еще больше сторонников режима, в том числе и мирных жителей, поэтому режим предлагал свои развязки (например, эвакуация жителей, вывод групп боевиков из города).  Известно, что российская сторона активно ведет поиски компромисса, при этом, вероятно, возможности оказания Москвой влияния на Дамаск не столько велики, как полагают некоторое партнеры России. Впрочем, так же как и способность Вашингтона влиять на оппозицию. Объявленное на днях решение сирийских властей о трехдневном перемирии и открытии гуманитарных коридоров было хорошей подвижкой.

Несмотря на вроде бы достигнутый консенсус о невозможности достижения военной победы в конфликте какой бы то ни было сторон, перед вторым раундом переговоров каждая сторона продолжает утверждать, что она будто бы полностью владеет ситуацией на полях сражений и вот-вот добьется контроля над большей частью территории страны. А если так, то зачем договариваться?